Граждане имеют право на осмотр памятников независимо от форм собственности. Приватизированные памятники должны сохранять особенности, обуславливающие их историческую и культурную ценность. Как быть, если туристическая группа желает осмотреть росписи известного монастыря, но в храме в это время идет служба, и праздная толпа будет мешать? Могут ли владельцы этого храма перестраивать его по своему усмотрению? Это лишь две грани сложной проблемы охраны памятников культуры и доступа к ним граждан.

Наш собеседник – один из авторов нового законопроекта, заместитель председателя думского Комитета по культуре, Заслуженная артистка РСФСР Елена Драпеко.

О ЕВРОРЕМОНТЕ В ХРАМАХ

– Елена Григорьевна, вы еще на прошлой сессии обещали принять закон, определяющий право граждан на доступ к памятникам культуры, да что­то он так и не появился на свет.

– У нас и в Конституции России, и в федеральном законе № 73 об объектах культурного наследия говорится, что граждане имеют право на осмотр памятников истории и культуры, но не был прописан порядок, как граждане допускаются к ним. И это стало проблемой сегодня, когда у памятников появились разные формы собственности. Мы подготовили законопроект, в котором обозначили: граждане имеют право на осмотр памятников, которые находятся под охраной государства, независимо от форм собственности. Согласовали поправки с ведомствами, но, по нашим сведениям, правительственная комиссия по законодательству решила дать на законопроект отрицательное заключение. Официальную бумагу пока не получили, ждем, чем она мотивирует свою позицию.

– Закон о культурном наследии был принят в 2002 году. Помнится, он рождался в бурных дискуссиях и получился, судя по комментариям экспертов, обстоятельным и универсальным. Тем не менее в него ежегодно вносятся какие­то дополнения…

– И дополнения, хочу отметить, принципиальные, имеющие стратегическую направленность. Речь идет о законе, который напрямую влияет на формирование национального духа, исторической памяти народа, на укрепление единства страны. Ведь сегодня определяются не только собственники различных памятников истории, но и условия их содержания.

– Все ли памятники можно приватизировать? В СМИ время от времени возникает полемика по этому вопросу.

– В законе об их охране четко обо­значено: приватизация памятников истории и культуры допускается, но только в интересах самих памятников. Памятники всемирного значения, которые находятся под охраной ЮНЕСКО, особо ценные объекты культурного наследия (их перечень имеется), историкокультурные заповедники и объекты археологического значения ни при каких условиях приватизации не подлежат. Памятники федерального значения могут быть приватизированы, но сегодня нет подзаконных актов, определяющих методику их оценки. И это может привести к определенным злоупотреблениям со стороны чиновников. Хотя есть юридические положения, которые устанавливают ответственность собственника за сохранение памятника, – он обязан его реставрировать и содержать. Приватизированные памятники должны сохранять особенности, обуславливающие их историческую и культурную ценность. С этой целью вводится такое понятие как «охранные документы», которые предусматривают «обременение имущественных прав на объект культурного наследия».

– Предусматривается ли «обременение», если храм или монастырь передается в собственность религиозной организации?
– Любая религиозная организациявладелец, безусловно, должна исполнять законы об охране памятников, а стало быть, реставрировать, восстанавливать, затрачивать средства на их содержание. Кстати, жалоб на неважное содержание памятников церковными общинами немало. Возникли, например, вопросы по Ферапонтову монастырю, по церкви в Филях, где жгли обычные свечи, а не специально изготовленные. В Палехском храме верующие плечами стерли уникальные фрески. А в белокаменных палатах ХVI века батюшки распорядились пробить окна и вставить… стеклопакеты. Есть даже храмы с евроремонтом. Так что вопрос не только в том, передавать или не передавать, а на каких условиях это делать. Законодательные изменения уточняют порядок возмещения физического ущерба вплоть до уголовной ответственности и лишения права собственности.

 
О РОССИЙСКОМ КИНО

– Вы – один из авторов поправок в федеральный закон о государственной поддержке российской кинематографии. В чем суть проблемы? 

 – Под флагом рыночных перемен правительство предлагало лишить кинематограф государственного регулирования. С большим трудом мы убедили министров в том, что государство должно проводить целенаправленную политику поддержки отечественного кинематографа за счет социального заказа на фильмы. Но это лишь одна сторона проблемы, вторая – регулирование рынка кинопроката. Здесь – большая беда пришла в Россию. Сегодня на отечественном рынке работают крупнейшие международные корпорации, которые нагло продвигают американскую кинопродукцию. Российские же управляющие компании, которые должны продвигать отечественное кино, полноценно так не сложились у нас, хотя был соответствующий указ Президента.То же можно сказать и об отечественном телевидении, которое сегодня заполонено жестокостью и насилием.

– Насколько известно, ряд депутатов подготовили законопроекты, ограничивающие свободу СМИ…

– Существует Европейская конвенция о правах человека, которая допускает ограничение свободы информации в интересах защиты прав личности, государственной безопасности и охраны нравственности общества. В соответствии с ней если какое­то СМИ нарушает эти положения, то может лишиться лицензии. Второй документ – доктрина информационной безопасности России, подписанная Президентом еще в сентябре 2000 года. Она гласит, что информационное пространство страны находится под охраной государства и предполагает конкретные действия, когда начинают размываться моральнонравственные нормы общества. К сожалению, все эти идеи пока не нашли законодательного развития. Мы решили вернуться к закону о Высшем совете по нравственности в СМИ и предлагаем создать Общественный совет по ТВ, который формировал бы просветительские и детские программы, заказывая и закупая их. Речь идет не о цензуре в любых ее проявлениях, а о том, что государство должно стимулировать развитие каналов в нужном направлении и давать им государственные деньги в зависимости от того, что они показывают.

 
О ЛИЗЕ БРИЧКИНОЙ

– В одном из недавних интервью вы сказали: против России ведется информационная война. И призвали переходить от обороны к наступлению. Как представляете себе это?

– Народная память – самый главный памятник страны, который одним махом не разрушить. Именно поэтому недруги России стараются вытравить ее у молодежи и тем самым как бы нарушить генетический код нации. На этом фоне удручает желание иных историков, политиков, журналистов не просто умалить, а «развенчать» ценность выигранных битв. Все это делается для того, чтобы замутить сознание нашей молодежи, воспитать их Иванами, не помнящими родства, отчужденными от национальных корней. Надо ли доказывать: духовные руины – страшнее экономических. Пора всем таким информационным атакам давать жесткий отпор, опираясь на архивные исследования и документы того времени. Молодежью надо активно заниматься. Важную роль в ее приобщении к отечественным корням играют поисковые отряды, которые ведут раскопки на местах боев. Я дружу с ними, участвую в перезахоронении погибших бойцов, помогаю устанавливать имена неизвестных. До сих пор еще много незахороненных воинов на Карельском фронте, где воевала моя Лиза Бричкина и ее девочки­подружки из фильма «А зори здесь тихие»…

– Легко ли было вживаться в роль?

– Легких ролей не бывает. Это же целое преображение души, когда ты приживляешь к себе чужой характер, пытаешься оправдать поступки своего героя, переживать с ним великую любовь и великое предательство. Это всегда забирает безвозвратно часть души.

– А почему Бричкина, девушка из тайги, и вдруг так нелепо погибла – утонула в болоте?

– На войне многие гибнут нелепо. А Елизавета испугалась лешака. В повести Бориса Васильева объясняется: она, как и надлежит девушке, которая живет в лесу, боится колдовства, леших, нечистой силы. Помните, старшина сказал, что пузыри пускает лешак, который здесь живет? Вот она на обратном пути и испугалась его, увидев пузыри.

– Вы в болоте понастоящему «тонули» или был каскадер?

– Все снималось натурально. Еще перед съемками был заключен специальный договор, по которому артисты соглашались на риск.