Подорожание продовольствия в мире поможет нашей экономике, считает депутат Государственной Думы, член Комитета по экономической политике и предпринимательству Михаил СУТЯГИНСКИЙ

В детстве он мечтал стать военным летчиком, но совершил типичную карьеру времен перестройки: возглавив на финише советской власти комсомольскую организацию Омского нефте­перерабатывающего завода, уже в 1993 году учредил «Западно-Сибирскую торгово-промышленную фирму «Титан». Это и стало началом нашего интервью.

– Михаил Александрович, предприимчивых людей в России много, но не у каждого сложилось успешное предпринимательство. Как у вас получилось?

С чего началось? Деньги откуда на первоначальные операции нашлись?
– Сегодня денег для развития бизнеса несравнимо больше, чем в начале 90-х. Тогда из-за бешеной инфляции они таяли на глазах. Основные фонды, трудовые ресурсы не обогащали, а отягощали предпринимателя. Вспомните, что было в 1991 или 1993 году. Вектор предпринимательства лихорадочно менялся. Непонятно было, на основании каких расчетов и прогнозов предприниматель должен принимать решение.

 Комсомольский бизнес начинался с создания предприятий по производству товаров народного потребления. Мы, например, занимались строительством и производством строительных материалов. А в 1994 году создали первое в России предприятие по производству метилтретбутилового эфира. Но экономические условия, возникшие в стране, губили на корню многие направления бизнеса. Он в те годы вообще напоминал бег вверх по спускающемуся эскалатору. Выгодными становились торговые операции, так как они позволяли получать доход, да и наличные деньги на зарплату.

В случаях, похожих на мой, решающую роль играли не деньги, а решимость брать на себя риски, ответственность. Это было социальное предпринимательство, так как осваивалась новая социальная роль – роль предпринимателя. А комсомольские лидеры были по природе своей социально предприимчивыми людьми. Когда я принимаю решения, то четко уверен в своих действиях. Как руководитель я действую по принципу «семь раз отмерь, один – отрежь». Если я не знаю деталей, то буду консультироваться до тех пор, пока не смогу убедиться, что приму правильное решение.

– Сейчас, судя по сообщениям СМИ, «Титан» занимается технологическим развитием сразу трех отраслей – нефтехимической, сельскохозяйственной и биотехнологической. Насколько эти отрасли совместимы в технологическом цикле предприятия? Чем объясните такую «всеядность»?

– Если присмотреться к традиционной крестьянской технологии, то мы в ней обнаружим замкнутый цикл использования биомассы. Сегодня для того чтобы поднять село, которое должно кормить огромное число горожан, необходимы новые высокопроизводительные безотходные технологии, их комплексное освоение. Без комплексности они не только становятся убыточными, но и приводят к деградации окружающей среды. Развитые же биологические и агропроизводственные технологии, напротив, очень эффективны. Несколько процентов населения развитых стран обеспечивают продовольствием все свое население, да еще излишки отправляют на экспорт. А в развивающихся странах, где почти все население пытается себя прокормить, это не по силам.

 В России нет избытка населения, но есть необходимость инновационного индустриального развития, поэтому подъем сельского хозяйства и пищевой промышленности на уровень новейших современных достижений должен считаться одной из главных задач. В 20–30-е годы прошлого столетия говорили о «смычке» города и деревни, но только биотехнологии в сегодняшнем виде позволяют по-настоящему сомкнуть их, заинтересовав город в аграрной продукции по ценам, справедливым для села и приемлемым для города.

Я бы назвал еще одну интересную тенденцию: биотехнологии порождают новый вид партнерства – более широкого и основательного, нежели частно-государственное. Это социально-частно-государственное, а также социально-частно-муниципальное. Мне лично это очень интересно. Благодаря такому партнерству возникает новая предпринимательская, управленческая, правовая культура. Ведь чем оно сложнее, тем более четкими должны быть законы. Доверие поддерживается прозрачностью отношений, иначе не хватит никаких арбитражных и третейских судов, чтобы рассматривать все споры.

– Все это похвально, но я вас спрашиваю несколько о другом – о «всеядности»…

– Не спорю, «всеядность» в бизнесе – это не диверсификация. Распыление ресурсов действительно уменьшает прибыль от оборота товара и денег. Но есть еще и «оборот» социальных отношений, влияющий на социальную прибыль и социальные убытки вплоть до социального банкротства. Думаю, в обществе именно коммерческие организации вносят наибольший вклад там, где, согласно уставам, это призваны делать общественные организации.

– Властный олимп страны, похоже, озаботился продовольственной безопасностью России? Насколько она обеспечена? И обеспечена ли вообще, если взлет цен на Западе тут же отражается на стоимости наших продуктов?

– Продовольственная безопасность России сегодня, думаю, обеспечена. Россия имеет достаточно денежных резервов, чтобы при необходимости осуществить закупку продовольствия на рынке. Другое дело, что нас может не удовлетворять структура осуществления нашей продовольственной безопасности. Мы зависим от импорта продовольствия так же, как Европа зависит от импорта нашего газа. Но если Европе практически невозможно сменить главного по­ставщика, то России в отношении продовольствия это сделать нетрудно.

Может показаться парадоксом, но рост мировых цен на продовольствие увеличит продовольственную безопасность России, если не задавить тенденции гуманитарной помощью. Вспомним, девальвация рубля в 1998 году привела к быстрому росту отечественного сельскохозяйственного производства, который транслировался и в сельскохозяйственное машиностроение. Условием продовольственной безопасности в современном мире является стабильная система международной торговли. Но я за то, чтобы Россия могла сама обеспечивать себя продуктами питания.

– В последнее время много говорят о биотопливе. Вы занимаетесь им? Насколько оно перспективно?

– Биотопливо прежде всего перспективно для стран, которые не обладают запасами ископаемых энергоносителей либо средствами для их импорта. Для России все это неактуально. Если говорить об озабоченности Европы биотопливом, то она, добиваясь энергетической независимости от России, рискует оказаться в зависимости от нас и в биотопливе. Чем выше цена на нефть, тем более рентабельным оказывается биотопливо. К тому же мы сегодня говорим не столько о жидком биотопливе, сколько о биодоприсадках к жидкому топливу. На научном языке это называется реформулирование, и этому процессу должен подвергаться весь бензин, как это делается в США.

Мы имеем возможность ежегодно производить в нужном количестве возобновляемый резерв жидкого биотоплива и инфраструктуру его использования. Сегодня в России реализуется крупномасштабный экспериментальный проект по созданию новой отрасли комплексной переработки биомассы – строятся производственные комплексы для получения топливных биодобавок, кормов, компонентов пищевой и химической промышленности. Для его полноценной реализации почти полностью отсутствует эффективная законодательная и нормативно-правовая база. Способствовать ее разработке и принятию – моя задача, ради которой я избирался в Государственную Думу. Ведь это проект, которому отданы многие годы жизни.

– Все ясно: будете лоббировать в Думе интересы своего бизнеса…

– Да, российского бизнеса. С одним принципиальным уточнением: это не просто бизнес-проект, а дело государственной важности. От успеха этого эксперимента зависит будущее нашего сельского хозяйства, в том числе и продовольственная безопасность.

– Владимир Путин настойчиво призывает разделить власть и бизнес. Как лично вы к этому относитесь? Что нужно сделать для реализации его слов? И нужно ли?

– Под таким разделением я понимаю разделение функций единого государственного организма, где каждый орган выполняет свои задачи. Разделение функций очень важно в юридиче­ском толковании обязательств и ответ­ственности власти и бизнеса. Во всем мире, в том числе и в России, усиливается роль государства в регулировании бизнеса. Причем бизнес в этом заинтересован, так как такое партнерство обеспечивает ему стабильность и выход на новые рынки. Тем самым обеспечивается синергетический эффект и становится принципиально возможным инновационный путь развития.

Развитие законодательства – ключевое условие реализации диалектического единства бизнеса и власти, но главное – это освоение законодательства всеми участвующими субъектами. Именно поэтому необходим федеральный закон о государственных корпорациях. Он должен быть не менее детальным, чем закон об акционерных обществах. В итоге частный бизнес должен производить не менее 40 процентов валового внутреннего продукта, но в тесном взаимодействии с государством и обществом в рамках того самого социально-частно-государственного партнерства, о чем я уже говорил.