– Спасибо, Виктор, что так скоро откликнулись на мое предложение, да и пришли вовремя, что, должна заметить, звездам несвойственно!

– Не люблю я это слово – «звезда»! Оно какое­то развратное, скользкое. Мне больше по душе другие определения – любимый народом, знаменитый, талантливый, известный, неординарный и даже странный, если хотите. А слово «звезда» – тьфу!

– Как вам будет угодно! Только в народе вас все равно называют звездой! Когда я поделилась с друзьями, что собираюсь на встречу с вами, это вызвало бурю эмоций! Моя подруга попросила поинтересоваться у вас, не собираетесь ли вы воплотить образ героя­любовника. А давний приятель – «афганец» дал наказ разузнать, увидим ли мы вас на экране в военной форме?

– Передайте привет своим друзьям, Марина! Спасибо им за интерес к моему творчеству. Подруге скажите, что с удовольствием попробовал бы себя в эротических сценах. Только вот приглашений на такие роли пока не поступало. Но что поделать – не Ален Делон я! А вот интернационалиста своего можете порадовать! Только что закончились съемки фильма «Агитбригада «Бей врага!», где у меня главная роль – военного Никанора Васильевича Калинкина.

– Кто из режиссеров сделал вас военным?

– Все тот же Виталий Мельников, который когда­то разглядел во мне Павла I. На очередном кинофестивале в Выборге он, похлопав по плечу, сказал: «У меня для тебя есть роль». Оказалось, когда он писал книгу воспоминаний «Жизнь, кино», у него возникла киноверсия под названием «Агитбригада «Бей врага!» Прочитав сценарий, я тут же позвонил и воскликнул: «Грандиозный сценарий! Обрыдался и обхохотался!»

– Я очень хочу, чтобы эту картину так же масштабно разглядел наш зритель. Пусть ее назовут социальной, политической, да какой угодно! Мне хочется привлечь к нему как можно больше внимания, потому что, на мой взгляд, это яркое, насыщенное кино, снятое в лучших традициях советского кинематографа. К тому же трагикомедия – мой любимый жанр! Этим фильмом Виталий Мельников словно передает привет и поклон прошлому, ушедшему кинематографу, прошлой эпохе, канувшей в лету стране. В картине раскрываются такие исторические факты, о которых мало кому известно!

– Зрители увидят нового Сухорукова?

– Уверяю вас, таких положительных, смешных и в то же время трогательных персонажей, как Никанор, мне не доводилось играть! Я этой ролью отдаю дань замечательным актерам советского периода – Юматову, Лапикову, Ульянову, Зубкову, Алейникову, Крючкову, Кононову и многим­многим другим. И если кто­то разглядит в моем герое кого­то из них – это будет моя победа. Вот вам царь, солдат, урод – и все в одном лице.

– Вы родом из Орехово­-Зуева. Эти места еще называют исторической Палестиной староверов. Вы случайно не из их потомков?

– Корней своих, к сожалению, я не знаю. Родился  в нормальной православной семье. В младенчестве меня крестили – в ближайшей церкви, куда по утрам даже в советские времена тайком носили крестить младенцев. Так что я – человек верующий. Другое дело, что суета жизни не позволяет исполнять все каноны и правила православной жизни. А вера есть. И Бог есть… Это я знаю… Я всегда играю с верой – и бандита и праведника. Играя злодейство, я всегда говорю: «Господи, прости!» Иногда спрашиваю разрешения: «Господи, позволь».

– Приходилось ли расплачиваться за роли, не угодные Богу?

– Может, мой недавний инфаркт и есть расплата. И одиноче­ство – тоже расплата…

– Одиночество или все­таки уединение?

– У меня придумалось другое слово – одинокость. Одиночество – это же понятие социальное. Уединенность – другое: уединился и потом вышел из уединения. Одинокость – это одиночество среди людей. Можно ведь быть и на демонстрации одиноким. И на параде, и на карнавале, и в мышлении, в фантазии, в понимании мира. Так вот, психологически чаще я одинок. Ну, а если говорить о творчестве, то тут применимо другое определение: индивидуалист. Даже будучи мальчиком не хотел идти строем. Когда объявлялись конкурсы в пионерлагере, я сочинял рассказ в одиночестве, рисовал картины в одиночестве, на праздник цветов я создавал свой индивидуальный букет.

– Верить – значит жить в ожидании чуда! Это в вашей жизни случалось?

– Моя жизнь – сплошные чудеса. Мне, простому пареньку из Орехово­-Зуева, посчастливилось попасть в московский вуз, да еще и в театральный. Чудом оказалось и то, что по распределению я оказался не где­нибудь, а в Ленинграде. Другое дело, что я сам себе мешал, разрушал – пил. Но ведь я смог пересилить себя и бросить. Разве не чудо? Так же и с кино. До сорока лет не снимали, в массовку не брали. А ведь я всегда был таким – талантливым, дерзким, импульсивным. Что случилось – не знаю, но только когда сказал себе: «Все. Не пойду я больше в этот кинематограф», дверь и открылась. Не знаю, почему меня тогда не было в кино, а сегодня я есть. Все пришло странно и неожиданно и в конце концов победоносно. Чудо, что я вернулся в Москву. И то, что я сегодня вам интересен, тоже чудо! Разве не так?

– Вы сыграли огромное количество бандитов и разных отморозков. Вам пригодился тот жизненный опыт, когда вы жили в рабочей среде?

– Жизнь была разнообразной, но я никогда ничего не тащил оттуда в свои роли. Персонажей, о которых вы говорите, в детстве я как будто и не знал, и не видел. Учился и заряжался пионерско­комсомольским задором. Читал «Пионерскую правду», ездил в пионерские лагеря, позже в стройотряды. Криминальная среда по большому счету мне была неизвестна. И в то же время, теперь это понимаю, уголовная среда охватывала весь круг моей жизни: помню, кто­то уходил, кто­то возвращался из мест, не столь отдаленных – кто за поножовщину, кто за паразитизм, воровство, за хулиганство. Но, несмотря ни на что, меня всегда тянуло к чему­то красивому: я обожал наше советское кино, любил сказки, кукольный театр…

– Вот ведь какой парадокс: несмотря на огромное количество сыгранных вами отрицательных персонажей, мы вас любим. В чем секрет?

– В вашем вопросе – мой ответ. Я всего лишь играл, а не жил ими, не любил этих людей.

– Сегодня, похоже, у вас начался новый период – положительных героев?

– Этот период, на мой взгляд, начался с фильма Говорухина «Не хлебом единым», где я сыграл некоего Дроздова, директора завода и любящего мужа.

– Когда вы пересматриваете свои фильмы, не возникает ли мысли, что сегодня что­то сыграли по­другому?

– Когда смотрю свои прошлые картины, начинаю понимать, что все мои творческие накопления – опыт, какие­то актерские хитрости, даже штампы – это приобретения времени, а не моего дара.

– По­вашему, талант и опыт – разные по природе?

– Конечно. Талант – это дар Божий. Практика же – это труд. А я страшный трудоголик.

– А если сегодня вам предложат сыграть какого-­нибудь головореза, согласитесь?

– Однажды великую актрису Нонну Мордюкову спросили: «Чего ты все колхозниц играешь?» Она прекрасно, на мой взгляд, ответила: «Ну кто­-то должен их играть! Если у меня это получается, почему я не должна это делать?» Если у меня получается виртуозно сыграть всех этих жутких персонажей, этих чудовищ и я даже получаю за это премии, то почему я должен отказываться? Меня ведь любят не за то, что я играю подлецов и негодяев. А за то, что я делаю это хорошо. Мне так кажется. Другое дело, если мне сегодня предложат сыграть какого­нибудь головореза, я, помня, что уже играл что­то похожее, посмотрю, а что там есть новенького, свеженького. А от тех, кого я уже когда­то нарисовал, я отказываюсь. Повторяться не хочется.

– А почему вас не видно в сериалах?

– Играть кабы как не умею, а для качественного исполнения в сериалах не хватает времени.

– Но там этого и не требуется!

– Потому меня там и нет.

– Тогда скажите положа руку на сердце почему не хотите осчастливить хотя бы одну женщину?

– Почему вы думаете, что я не осчастливил ни одной женщины? По­вашему, пойти в загс и поставить штамп в паспорте – это сделать женщину счастливой? Уверен, встречаться с женщиной, дарить ей цветы – гораздо большее счастье, чем штамп в паспорте!

– Виктор – означает победитель. Чувствуете это в себе?

– Всегда считал себя упрямым. На деле же оказался победителем. Сегодня, впервые об этом говорю, я обрел главное качество – бесстрашие. Все у меня сложилось, получилось, образовалось, реализовалось. Я успел. Сегодня я плыву по течению, но река моя бурная. Много сил отнимает. Но я плыву – не барахтаюсь. Торжественно, гордо, с хорошими мышцами…

Интервью взяла Марина ХАРАКТЕРОВА

Фото из архива Виктора Сухорукова