Чуть ли не каждое утро, проснувшись и включив радио или телевизор, мы с волнением ждем каких-­то трагических сообщений о взрывах на Северном Кавказе, о гибели милиционеров, о похищении или убийстве ни в чем не повинных людей. Страшное слово «терроризм» прочно вошло в наш язык. Об этом явлении мы говорим с депутатом Госдумы, членом Комитета по безопасности генералом­-лейтенантом Николаем ЛЕОНОВЫМ.

– Николай Сергеевич, откуда навалилась на нас эта напасть?

– Нынешний терроризм в России – это порождение государственной политики последних пятнадцати лет. Мы много говорили о таких страшных и глобальных явлениях в нашей стране, как государственный терроризм по отношению к определенным социальным группам населения, – такого террора у нас нынче нет, и это замечательно. Нет у нас и политического террора. Даже самые отпетые противники нынешней власти никаким акциям, никаким воздействиям со стороны государства не подвергались.

– Побаивалось?

– Кто?

– Государство.

– Да нет. Власть ощущала себя уверенно. Террор в нынешнем своем виде появился у нас в 90-х годах прошлого века. В связи с событиями в Чечне он распространился на территории Ингушетии, Дагестана, Карачаево-Черкессии, Кабардино-Балкарии, были его проявления и в различных российских городах, в том числе в Москве. Характерная его особенность – национальный и религиозный подтекст.

– Что можете сказать об источниках этого явления у нас?

– Я думаю, что они коренятся в разрушении бывшей в едином российском государстве модели национального существования. Когда мы затрагиваем вопросы чеченского, ингушского фактора террористических актов, мы всегда должны помнить о выселении многих народов Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны с мест проживания. Их длительное пребывание за пределами привычных мест обитания породило сильное чувство враждебности этих народов к центральной власти. Более того, когда во времена Хрущева их реабилитировали, то, по существу, не объяснили ни причин депортации, ни причин реабилитации. Создалась ситуация, которая существует и до сих пор: центральная власть России как бы чувствует себя виноватой в неких допущенных несправедливостях. Я бы не сказал, что все переселенные народы в национальном сознании несут вражду к центральной власти. Даже из чеченцев, которые были выселены, половина в Чечню не вернулась, а осела в России, не испытывая к ней враждебности. Зато у той части, которая вернулась, было много проблем юридического, правового и морального плана. А главное, у вернувшихся на свои родные места людей сохранилась враждебность к русским, олицетворявшим для них центральную власть. Когда начались чеченские события, когда Россия ослабла, первой жертвой массового террора стали русские. Сегодня, проехав по исконно казачьим станицам, расположенным на территории нынешней Чечни, вы не найдете ни одного русского человека. Около 240 тысяч их были вынуждены покинуть свои жилища.

– Когда дудаевская Чечня попыталась отделиться от России, руководство РФ вынуждено было применить армию.

– Начавшийся чеченский мятеж, а подругому мы его и не можем называть, был освящен стремлением отделиться от России. Естественно, такая ситуация должна была вызвать противостояние. Власть, – когда она упускает бразды правления, когда у нее нет национальной политики, и вообще политики, а именно такое положение было в то время, – естественно, обратилась к силовому аргументу. А всякие военные действия проводятся не в белых перчатках. Запах крови, пороха и гари, стоны и слезы десятков и тысяч ни в чем не повинных, обиженных и разоренных людей – все это приводит к резкому противостоянию, в результате которого и армия начинает совершать вещи, несовместимые с моралью, с канонами армейской службы. Об этом сегодня вспоминают кто со стыдом, а кто с огромной горечью. Буданов, группа спецназа… Только нельзя не учитывать, в какой ситуации это случалось. Поэтому террор в тех формах, в которых мы его имеем, является пылью от той грязи, которую замесили в конце 80х – начале 90-х годов политические руководители России.

– Значит ли, что корни нынешнего терроризма только на российской почве?

– Когда мы говорим о терроризме на территории Северного Кавказа, я не могу отделаться от чувства, что есть его корни и далеко от тех мест. Ведь после окончания в XIX веке Кавказской войны, когда Шамиль сдался русским войскам, большое количество чеченцев, перевалив через Кавказский хребет, ушли в Турцию и Иорданию. Охрана иорданского короля до сих пор состоит из чеченцев. В своих душах они несли ненависть к России. Потомки этих людей остаются носителями их мировоззрения. В последние годы чеченских сепаратистов и всяческие движения антирусской направленности активно поддерживали США и союзные им государства. Поддержка их государствами, расположенными от Турции до Афганистана, постоянна и традиционна. То, что Азербайджан, Турция, Грузия оказывали им негласную поддержку, – тоже безусловно. Так что в определении той ситуации сливаются разные потоки: накопившиеся ошибки центрального российского руководства, отсутствие (и по сей день) внятной национальной политики в России и поддержка мятежа извне.

– Хорошо, а сейчас?

– Сейчас банды боевиков в основном разгромлены, уничтожены их руководители. Чечня признала себя в составе Российской Федерации, о чем свидетельствует и ее конституция. Но остаются бесконтрольными демонические силы, которые выплеснулись наружу в те самые 90-е годы. С ними по сей день борются федеральные и местные спецподразделения.

– Николай Сергеевич, а как мы боремся с терроризмом на законодательном уровне?

– У нас абсолютно правильный закон о противодействии терроризму, его нельзя ни в чем упрекнуть, кроме одного: он лишен той жесткости и жестокости, с которой действует террорист. Закон не адекватен его действиям. Террорист не останавливается перед выбором средств, закон же ограничивается легальными гуманными позициями. Некоторые наши депутаты предлагали: если человек уличен в пособничестве, если он представлял террористу жилище, оказывал денежную помощь, то он должен быть подвергнут уголовному наказанию. Но мы на это не пошли. Потому что под нормы этого закона попала бы большая часть чеченского населения. А выгодно ли это политически?.. В общем, методы борьбы с терроризмом более гуманны, чем методы самих террористов, а этот принцип делает закон не очень эффективным.

– Но, вероятно, есть некие реальные формы и методы борьбы, мы же не позволяем террористам свободно делать их черное дело.

– Тяжелая техника, крупные воинские соединения как средства борьбы с терроризмом сегодня абсолютно бессмысленны. В этой войне должна быть совершенно иная стратегия и тактика. Только через 13 лет после начала боевых действий в Чечне мы, например, пришли к мысли, что надо создавать горно­егерские, специально экипированные и подготовленные части. Еще. Необходимо вернуться к институту агентуры, тому самому, который так усердно охаивали наши либеральные СМИ.

– Наверно, не очень это легкое дело – создавать подобный институт в Чечне?

– Да, мне говорили офицеры, которые работают на этом направлении, что близкие той среде люди чрезвычайно трудно поддаются вербовке. Но исключать этот вариант нельзя. Вторая часть борьбы с терроризмом – это политическая и воспитательная работа.

– Звучит как­то очень уж не современно…

– Современно, не современно, но без подобной работы желаемой цели мы не достигнем. Сегодня важно рассказать людям об истинном лице таких преступных авторитетов, как Дудаев, Масхадов... Их неблаговидных поступков, направленных против своего же народа, – предостаточно. Конечно, все это делать нелегко. За пятнадцать лет, которые идет борьба на Северном Кавказе, в Чечне появилось множество детей, не умеющих ни читать, ни писать, многие не учили русский язык. Надо бороться за это поколение. Нельзя отдавать его на пополнение отрядов боевиков. Мы часто говорим в Комитете по безопасности Госдумы, что одних силовых мер против террора недостаточно. Можно поставить на каждый километр железнодорожного пути по милиционеру, можно поставить охранников во все учреждения, в том числе и в школы, но нужного эффекта от этого не будет никакого. Поэтому воспитание и пропаганда должны быть интенсивными и широкими.

Интервью взял Георгий ДОБЫШ