Этот вопрос стал темой интервью, которое дал «ГД» заме­ститель председателя Комитета Государственной Думы по информационной политике, информационным технологиям и связи Борис РЕЗНИК («Единая Россия»). Наш собеседник проработал в прессе свыше 40 лет и недавно был награжден почетным знаком Союза журналистов России «Честь, достоинство, профессионализм»

22 ТЫСЯЧИ НАСИЛИЙ

– Борис Львович, думский Комитет по информационной политике теперь еще стал отвечать за информационные технологии и связь. Чем вызвано такое расширение?

– Это звенья одной цепи. Кому, как не нашему комитету, заниматься, например, интернетом, где возникло много пробелов в законодательном обеспечении. Важной составляющей частью информационной политики является и связь, которую курировал отдельный комитет, воспринимающий СМИ только как бизнес. Это привело к серьезным противоречиям между теми, кто делает издания, и теми, кто доставляет их читателям. Сегодня доставка газет или журналов стоит в два-три раза дороже, нежели их производство. 

Согласитесь, ситуация странная. Особенно если учесть, что «Почта России» – государственное унитарное предприятие, которое призвано обеспечить информационную политику, а деньги зарабатывать на чем-то другом, но не на доставке прессы. Конституция России гарантирует гражданам страны право на информацию, что предполагает доступность печатных изданий независимо от того, государственные они или частные.

Поскольку «Почта России» – унитарное государственное предприятие, то государство должно устанавливать минимальную цену за доставку печати и, если надо, дотировать «Почту России», компенсируя ее затраты на доставку прессы.

– Но связь – это не только газеты и журналы…

– Сегодня связь – это и тот же интернет, которым в нашем комитете будут заниматься специальные люди. Если до этого мы занимались информационной политикой в широком смысле этого слова, то сегодня конкретно и целенаправленно – новыми информационными технологиями, условиями доставки телевизионного и радийного сигнала. Будем обеспечивать переход на цифровое телевидение, которое дает фантастические возможности. Не случайно сегодня идут битвы за лицензии, ибо будет сколь угодно много каналов, свободный конкурс между телекомпаниями и телестудиями… Выживет тот, кто интереснее.

– Ваши слова даже слушать страшно… Наше телевидение и без того вызывает много нареканий – на телеэкранах денно и нощно если не боевики, то насильники, если не воры, то убогие…

– Действительно, наше телевидение сегодня ругают все, и абсолютно правильно – оно неинтересное. Там много насилия, всевозможных буйств, порнографии, которую сами телевизионщики почему-то называют эротикой. Если сравнить американское телевидение с российским, то статистика, которая отражает пагубность воздействия телевизионных компаний на человека, не в нашу пользу. Если американский подросток к своему совершеннолетию видит на экране где-то больше 11 тысяч сцен насилия, жестокости, то наш – более 22 тысяч, то есть в два раза больше.

Мы просто обязаны переломить ситуацию. Законом это отрегулировать невозможно, потому что тогда нельзя будет показывать даже фильм о Красной Шапочке. Урегулировать проблему поможет закон об общественном телевидении, который поставит его под пригляд общественности, общественного совета. Мы дважды вносили такой законопроект, но правительство не дает положительного заключения под надуманным предлогом: мол, трудно обсчитать его стоимость. Мы сами обсчитали – затраты минимальные. Содержание общественного телевидения в нашей стране обойдется каждому телезрителю примерно в 16 рублей.

Я ратую за то, чтобы на нашем отечественном телевидении, как и во многих других странах мира, были созданы специальные общественные комиссии, куда войдут не чиновники, а уважаемые люди. Такие комиссии будут жестко определять, что нельзя показывать до 9 часов вечера, до полуночи, а что и вообще нельзя. И последовательно контролировать исполнение принятых решений. Комиссия, выявив нарушения, должна обладать правом выносить предупреждения и лишать лицензии.

– Без суда?

– Какой тут суд, если решение принимает общественная организация, наделенная такими правами? Проблема нашего телевидения, даже государственного, не только в том, что оно стало абсолютно циничным и безнравственным. Оно не выполняет свою задачу по воспитанию молодежи, не прививает подрастающему поколению наши общественные ценности, национальные традиции. Более того, все это низвергает, втаптывает в грязь, с чем мириться уже не только нельзя, но и небезопасно для страны.

МЕНЯТЬ ЛИ ЗАКОН?

– Не пришло ли время внести коррективы в закон о СМИ, о чем говорят все чаще и чаще?

– По этому поводу сегодня идет дискуссия. Предпринимаются большие усилия, чтобы изменить действующий закон, добавить в него положения, которые сужали бы свободы СМИ. Вплоть до того, что предлагается ввести чуть ли не уголовные наказания для работников СМИ. Мы в думском комитете твердо отторгаем такие попытки, ибо все, что разрабатывалось и предлагалось, было гораздо хуже закона, который действует с начала 90-х годов. Он – вполне либеральный и демократичный и зарекомендовал себя положительно.

Однако это не значит, что он не нуждается в каких-то изменениях, но надо принимать рамочные законы, не разрушая основной. Такие законодательные предложения в портфеле нашего комитета есть и неоднократно предлагались на депутатское обсуждение, но пока так и не увидели свет. Один из них – это закон, обеспечивающий экономическую независимость СМИ, о чем многократно говорил президент России. Нельзя обеспечить свободу СМИ, не обеспечив их экономическую независимость.

И мы разработали такой закон. Он состоит вовсе не в том, чтобы давать деньги, как многие думают, а предполагает государственные преференции для всех СМИ, за исключением эротических и рекламных.

Я уже говорил о доставке прессы. Еще одна очень серьезная проблема, которая влияет на стоимость издания, – это цена газетной бумаги. Сегодня в России целлюлозно-бумажная промышленность на 90 процентов принадлежит иностранному капиталу, а следовательно, и производство их продукции. Получается парадоксальная ситуация: иностранцы, производя бумагу, берут наш лес по ценам, установленным внутри страны, пользуются фиксированными ценами на электроэнергию и химикаты, но почему-то нам бумагу продают примерно на 20 процентов дороже, чем за границей.

Мы предлагаем регулировать ввоз и вывоз бумаги через российскую границу вполне рыночным механизмом – таможенными пошлинами. Увозите газетную бумагу, значит, должны заплатить на таможне цену, которая компенсировала бы ее стоимость на внутреннем рынке для редакций СМИ.
Кроме того, определенные виды бумаги, которую мы не производим у себя, полиграфическое оборудование и расходный материал, например офсетные пластины для типографии, радио- и телеоборудование должны ввозиться в Россию беспошлинно.

Это прописано во Флорентийском соглашении, которое оговаривает: товары на нужды культуры, образования, науки, в том числе на СМИ, не облагаются пошлиной. Россия присоединилась к Соглашению еще в советские времена, но оно сегодня не действует. А поскольку у нас, по Конституции, действует главенство международных соглашений над внутренними законами, то положения Флорентийского документа все же должны исполняться.

К сожалению, у отечественного Таможенного комитета иная позиция. Эти меры позволят редакциям газет и журналов работать в режиме наибольшего благоприятствования, а значит, разбогатеть. Тем самым обеспечивается экономическая независимость СМИ.

– Вы считаете, что СМИ можно освободить от зависимости «денежных мешков»?

– С этой целью подготовлен также законопроект о демонополизации средств массовой информации. Мы пережили тяжелые времена, когда те или иные олигархические кланы подминали под себя телерадиокомпании, газеты, агентства, диктовали им политические задачи.

Во многих развитых странах существует закон о демонополизации СМИ. Он запрещает держать в одних руках, скажем, газету и телеканал, который вещает на одну и ту же аудиторию. Нельзя иметь и количество акций больше, чем это определено законом. Например, у газеты «Нью-Йорк таймс» более 140 тысяч акционеров. Но главное – законопроект запрещает государству владеть электронными СМИ. Их содержательную деятельность должна определять сила закона, но на то пока нет политической воли.