Гарик Сукачев не нуждается в представлении. Рок-звезда, лидер групп, последнее время он столь же активно сотрудничает с кинематографом – и как актер, и как сценарист, и как режиссер. Последний его фильм  «Дом у солнца» должен выйти на экраны в нынешнем году.

– Гарик, расскажите прежде всего о своей семье. И потому, что у нас этот год объявлен годом семьи. И потому, что у вас, кажется, одна жена всю жизнь. В этом смысле вы – исключение из многих наших звезд.

– Нет, в рок-музыке это не исключение, скорее, даже правило. Правило для нашего поколения. Мы же все рано женились! Многие потом расставались, но второй брак, как правило, был долгим. Мои товарищи – один с женой в одном дворе вырос, другой – с женой одноклассники.

– Тем не менее есть такой стереотип, что постаревший рокер выбирает себе жену – молодую модель…

– Нет, это – глупости. Может быть, это происходит в новом поколении, но я его совсем не знаю…

– А сколько вы вместе со своей женой?

– Да всю жизнь! Я с ней познакомился, когда ей было пятнадцать, а мне – почти семнадцать. Вообще жизнь – забавная штука. Я ничего не предполагал! Но вот появляется твой маленький человек – он тебя удержит?! Это вопрос, на который нет однозначного ответа. А потом ты становишься старше и, если о себе говорить, появляются такие мысли: когда-то ты познакомился с девочкой, и она полюбила просто мальчика, а не звезду рок-н-ролла. И ты полюбил просто девочку. А чего стоит следующая любовь…

– Она любит именно тебя как человека, а к следующей любви у тебя может возникнуть сразу недоверие…

– Конечно! Потому что мы были веселыми, нищими голодранцами и… любили друг друга. Сейчас мы такие же веселые, но уже не нищие и не голодранцы. И потом: любовь не заключается в том, есть ли у твоей женщины целлюлит или нет. Когда ты долго живешь с человеком, вы становитесь старше, и внешне это заметно, но человек-то остается тем же самым. Старение кожи к человеку не имеет никакого отношения.

– Многие пытаются это решить и получают новую молодую кожу, но совершенно чуждого им человека.

– Абсолютно. В каждом из нас есть глубоко личные качества, особенности характера, но их должен знать только очень близкий человек. Потом, когда вырастают дети, наступает момент, когда чувствуешь себя, словно в 20 лет. Я свободен, дети выросли! И сказать «до свидания» очень легко.

– Разрушить вообще намного легче, чем построить.

– Ну да. Бывают такие жизненные ситуации в семье, когда навстречу идет только один человек. Не оба, а один. Только один хочет сохранить. А это так важно – пойти навстречу! Вообще я – абсолютный фаталист, то есть как должно произойти – одному Богу известно; но если предположить мою жизнь другой, в этом отношении, – это была бы жизнь совершенно другого человека. Человека с тем же именем, очень похожего на меня, но другого.

Еще я иногда думаю, что совершенно не хотел бы быть мормоном. Но если бы у меня было много жизней… Я встретил стольких потрясающих женщин, со сложными судьбами, что я знаю – при иных обстоятельствах я бы составил счастье их жизни. Но я не свободен. И иногда даже жалко становится. Когда понимаешь: вот, я создан для нее, но она меня не нашла.

– Спасибо за откровенность. А теперь я хочу вас спросить о кино. Каким образом и когда у вас появилась идея делать кино? Обычно рок-музыканты – например Элвис Пресли – хотели просто сняться в кино, вы же чуть ли не с самого начала хотели его создавать…

– Да, я этим занимаюсь уже десять лет…

– Но почему? Вы же не просто поете, вы – автор песен. И все же вам не хватает самовыражения? И почему именно кино? Может быть, это тайное желание детства?

– Я – человек эпохи Возрождения, который почему-то оказался здесь и сегодня. Это, конечно, шутка… Почему? Началось ли это в детстве? Подозреваю, что да. Я убегал с уроков в кино, как все дети, смотрел очень много всего. А в деревне Мякинино, где я когда-то родился, так вот там снимали очень много фильмов. Я видел, как снимали «Невероятные приключения итальянцев в России», «Железный поток», совсем маленьким видел, как снимали сцены из «Они шли на Восток»…

 Я думаю, что тогда я и восхитился процессом съемок. А потом стал старше, меня вдруг заинтересовал театр, я захотел стать театральным режиссером, закончил Липецкий культпросвет, но тут понял, что никаким режиссером театра я быть не хочу. Мне разонравился театр. А кино – искусство всех искусств. Кино легко впитывает в себя любые искусства без исключения. Я считаю, что ничего более глубокого, чем музыка, не создано человечеством, и все равно…

– Кино может включать в себя музыку. И поэтому оно вас привлекает?

– Не знаю, надо вспомнить, как все начиналось. Музыка как профессия обрушилась на меня неожиданно. Вдруг все разрешили – то, что вчера запрещали. Вдруг мне за музыку стали платить деньги, и я мог не ходить на работу. А потом я попал в кино: в 1986 году группу «Бригада С» пригласил в свой фильм «Шаг» Александр Митта. А к концу 80-х я уже стал много сниматься.

 В 90-е в нашей стране по­явились видеоклипы, меня они заинтересовали как небольшая драматическая форма. И я стал снимать клипы как режиссер – прежде всего для своей группы «Бригада С». И снял их немало. А к 94-му году я уже понял, что хочу снимать кино, и больше не желаю ничем заниматься. Кино для меня стало главнее музыки.

– Могу ли я предположить, что, когда создаешь фильм либо пишешь книгу, ты творишь свой собственный мир – свою вселенную. А когда пишешь песню?

– И в песне есть своя вселенная. Но главное: любой художник предлагает публике самого себя. Останется ли он среди людей вовеки веков. Или только со своим поколением. Или будет всего человек десять, воспринимающих то, что он создал. Если говорить о кино, у меня не было такой мотивации: делать кино, потому что «это круто». Я хотел посредством кино сказать то, что пока не смог сказать.

– То есть то, что вы не могли сказать в песнях…

– Да. Рассказать историю характеров языком драмы. Потом в кино имеешь дело с большим количеством людей и с большим количеством денег. Ты должен убедить наиболее циничных людей – кинопродюсеров, которые мыслят другими категориями, категориями неискусства. Когда удается их убедить и сделать с ними работу – это огромное удовольствие. Вот сейчас у меня огромный фильм с огромным бюджетом, и я понимаю всю степень ответственности.

– Версия к музыке. Если смотреть на выступление одних – настоящие чувства, а смотришь современный панк-ансамбль – ощущение, что у них доллары нарисованы в глазах…

– Потому что музыка может стать или твоей работой, или профессией. Какая у вас профессия? Я – инженер, например. А работа – это любимое дело, это совершенно другое.

– За нее ты тоже получаешь деньги.

– Как ни странно, да. Но можешь и не получать. Я четко это разделяю: профессия и работа. По профессии я – инженер-железнодорожник. А работа у меня другая. Я на гитаре играю!

– Как вы относитесь к современному шоу-бизнесу?

– Совершенно спокойно. Как в рок-музыке есть отличные группы, а есть – дрянь, так и в поп-музыке. В поп-музыке есть отличные исполнители: Валера Меладзе – потрясающий голос, Леня Агутин… Он еще и прекрасный мелодист.

– То есть важно, хорошо это или плохо.

– Конечно! Люди любят совершенно разные вещи. Есть профессора, которые любят блатняк. А есть шоферы такси, которые могут тебе поставить Стравинского. Жизнь – удивительная штука. И многие люди, которые раньше мою музыку ненавидели, сейчас идут на концерт с ностальгическим чувством.

– Да, мне это знакомо. Когда-то я терпеть не мог группу «Земляне», а сейчас по телевизору показали – столько воспоминаний…

– Мы вернулись к тому, с чего начали. Каждый из нас просто всегда возвращается к себе. Ты живешь какое-то время, ускакал далеко, а потом услышал тех же «Землян», и снова прискакал – к себе. И мне это нравится!